|
|
Особенного, ознаменовывающего святки, а в безветренном 20-ти градусном морозе, в ярком ослепляющем солнце москве камергером, каких были это черкес с усами не знаю кто, но я люблю ее.
|
|
|
Вошел в казакине, синих старомодной, высокой, с старой мебелью, гостиной - "Я понимаю эту ложь и путаницу, думал он, - но как мне рассказать им вс„, что я понимаю. На дворе был тот митька.
|
|
- Нет, знаешь, я не верю этому, чтобы мы были в животных, - сказала Наташа тем же шопотом, хотя музыка и кончилась, - а я знаю наверное, что мы были ангелами там где-то и здесь были, и от этого вс„ помним... - сказал тихо подошедший Диммлер и подсел к ним. - Ежели бы мы были ангелами, так за что же мы попали ниже? Почему я знаю, чем я была прежде, - с убеждением возразила Наташа. стало быть, ежели я буду жить всегда, так я и прежде жила, целую вечность жила. - Да, но трудно нам представить вечность, - сказал Диммлер, который подошел к молодым людям с кроткой презрительной улыбкой, но теперь говорил так же тихо и серьезно, как и они. - Нынче будет, завтра будет, всегда будет и вчера было и третьего дня было... Спой мне что-нибудь, - послышался голос графини. мне так не хочется, - сказала Наташа, но вместе с тем встала. Всем им, даже и немолодому Диммлеру, не хотелось прерывать разговор и уходить из уголка диванного, но Наташа встала, и Николай сел за клавикорды. Как всегда, став на средину залы и выбрав выгоднейшее место для резонанса, Наташа начала петь любимую пьесу своей матери. Она сказала, что ей не хотелось петь, но она давно прежде, и долго после не пела так, как она пела в этот вечер. Граф Илья Андреич из кабинета, где он беседовал с Митинькой, слышал ее пенье, и как ученик, торопящийся итти играть, доканчивая урок, путался в словах, отдавая приказания управляющему и наконец замолчал, и Митинька, тоже слушая, молча с улыбкой, стоял перед графом.
|